X
  • Цвет оформления
X Чат
LOADING...

СТРАННИК Я НА ЗЕМЛЕ — 2

***

В юности я мечтал заниматься любимым делом,

Доставляя моим искусством добро и радость людям.

И мечты мои не угасали во мне до того дня,

В который я явственно понял,

Что вокруг меня творится бедствие,

Бедствие, о котором не упоминают синоптики:

Это бедствие заключалось в том,

Что люди не любят друг друга,

Люди с корыстью обманывают друг друга.

Это открытие было для меня просто ударом,

Громом средь ясного неба,

Истинным, подлинным бедствием…

А ктó занимается делом любимым

Средь бедствий стихийных ?

Вот и я не смог.

И спасаясь от этого бедствия —

От наводнения нелюбви и пожара неправды,

Стал искать я остров спасительный, оазис хранительный,

Чтобы не погибнуть душой самому,

Чтобы самому не утонуть в себялюбии

И не сгореть во лжи.

Но чтó найти я мог — младенец неопытный ?

Если бы кто-то из старших,

В ком осталась только мечта о любви и правдивости,

Не подсунул мне Книгу о Вечности,

В которой описаны были

Муки таких же младенцев, как я, и их обращения к Богу

Средь ужаса бедствия нелюбви и неправды,

И я, подражая им, не позвал бы на помощь Этого Бога

И не покорился бы Его Повелениям, —

То выхода б у меня только два оставалось:

Покончить с собой физически

Или прикончить себя нравственно,

То есть убить своё тело

Или изнасиловать свою душу, заставив её

Полюбить то, чего она полюбить не в силах —

Себялюбие и неправду, —

И уже самому творить беды земные,

Умножая размах всеобщего бедствия,

Подливая масла в огонь, воды — в океан.

Слава крику младенческому, этого не случилось,

Слава обращению к Богу,

Обращению к Старшим, Сильнейшим, Мудрейшим,

К Тем, Кто Сам прошёл по Земле

Путём глубочайшей правды, путём бесконечной любви,

И может вести за Собою младших, беспомощных, слабых,

Обращающихся к Ним за помощью и поддержкой.

Слава Роду Божественному:

Сердцу Любящему, Разуму Правдивому,

Душе Святой, Духу Вечному,

В Материнской заботе над нами склоняющейся,

В Отчей заботе нас подымающей,

Возвышающей, укрепляющей,

Чтобы уже никакие бедствия — ни земные, ни вечные —

Не сразили нас никогда.

***

В детстве казалось,

Что Бог — в огоньках далёкой деревни,

В красках заката, в недосягаемости горизонта;

В девичьих локонах, в ямочках щёк улыбающихся,

В пальчиках рук или ног,

В ноготках, нежно округленных;

В звуках средневековой музыки;

В красках картин, будто не кистью написанных;

В тихости комнат музейных, за кулисами театральными;

В запахах поля морозного, в листьях рощи опавшей,

В голубизне осенней лазури, в звёздах мерцающих;

В строчках сентиментальных стихов,

Прочитанных в книгах старинных;

В делах интересных, увлекающих, поглощающих;

В свете лампы цветной за шторой чужого окна;

В блеске реки спокойной, меж лугов извивающейся,

В зелени трав, в камешке придорожном,

В колодце заброшенном, в хатке, почти развалившейся,

В странствиях без копейки в кармане;

В сторожке лесной, в жизни простой,

Далёкой от шума больших городов,

Близкой к жизни глухих деревень;

В пожелтевших страницах Библии,

Исписанных шрифтом готическим;

В философских трактатах, по порядку всё изъясняющих;

В церковных лампадах и запахе ладана тёплом,

И во многом-многом ином…

Но обойдя всё на свете,

Всё увидев, узнав, всему поклонившись,

Обцеловав и обняв сотни предметов,

Всё почтивши почтеньем языческим, благоговейным,

Всё прослушав, обнюхав, высмотрев и прочитав,

Всё возлюбив до конца,

Ничего без внимания не оставивши, —

Бога я не нашёл нигде на Земле,

Кроме как в сердце правдивом и любящем,

О себе для других забывающем;

В разуме сострадающем, всепрощающем,

Не осуждающем и понимающем;

В душе удивлённой и умудрённой,

Простодушной, незащищённой,

Бескорыстной любовью наполненной,

Середину меж чувством и мыслью хранящей,

В проявленьях — естественной, в делах — настоящей,

Совершенства достигшей в любовном умении,

До предела ранимой, но непобедимой в терпении.

Только в этих местах Бог обретается,

Только здесь ожидает Он каждого ищущего,

И обойдя всё на свете, но не дойдя

До любви и правдивости, до жалости и сострадания,

До тончайшего понимания и сочувствия ближнему,

До полной отдачи себя другим, —

Можешь считать, что ты никуда не дошёл.

***

Почему я должен бороться за жизнь моего тела ?

Разве я желал его, мечтал о нём, просил его ?

Разве я украл его, завоевал его, приобрёл его ?

Почему я должен бороться за то,

Чтó мне не только не нужно, но ненавидимо мною

По причине бесчисленных мук, причиняемых им ?

Почему ? Почему ? Почему ? —

«Потому что Я умираю в теле другого человека

Без встречи с Собою в теле твоём».

***

Глаза, отдохнув в темноте, хотят видеть свет.

Уши, насытившись тишиною, хотят слышать звук.

Тело, окрепнув в покое, стремится к движению.

Душа, измучившись в одиночестве, желает видеть друга.

Свет загорается.

Звук возникает.

Движение возобновляется.

Только друг не приходит.

***

Любовь — это чаша, священной водой наполненная.

Идя с ней по жизни, делай лишь то,

Что не наклоняет, не опрокидывает её,

Не грозит ей падением,

Избегай дел, от коих она проливается.

Но если не удержался, забылся,

Отвлёкся, споткнулся, упал,

Пролил драгоценную влагу,

Смешал её с грязью мирской, —

С колен не вставай, доколе

Чашу свою доверху

Не восполнишь слезами своими

Взамен потерянных капель.

***

Чем легче телу, тем душе трудней.

Чем легче всё достаётся, тем тяжелее душе

Выдержать муку вынужденной бездеятельности.

И редко кто её выдерживает,

Разве что самые сознательные и углублённые.

Когда человеку приходится делать всё самому,

Ему просто некогда скучать — он не остаётся без дела.

Но когда за него всё или почти всё делают другие,

Он подвергается тяжкому испытанию,

В котором может погибнуть,

Ибо ничего нет тяжелей и страшнее безделья.

Спокойно ничего не делать телом может только тот,

Кто старательно трудится духом, совершенствует нрав,

Исправляет своё поведение.

Остальные же, не имея дела внутреннего,

Выдумывают себе дела внешние,

Любые дела — нужные-ненужные,

Развлечения всякие, гадости, вред, — им всё равно,

Лишь бы со скукой не знаться, лишь бы с ума не сойти

От ожиданья, бездействия, штиля, отсутствия  ветра  попутного.

Сами дуют в свои паруса, пыхтят, надрываются,

Лишь бы двигалась лодка — им безразлично куда,

Лишь бы движенье великих и малых молекул

Создавало иллюзию жизни.

Выдумал кто-то ведь, глупости полон,

Что жизнь — это только движение.

Вот и движутся все неизвестно куда,

Лишь бы двигаться, двигаться, двигаться,

Всё бегут и бегут неизвестно куда,

Страшась споткнуться, упасть, прерваться,

Застрять, в одиночестве оказаться

И невольно всерьёз задуматься:

«А кудá я, собственно, двигаюсь ?

Ведь жизнь не в том, чтобы двигаться просто куда-то,

А в том, чтобы двигаться к Благу, Миру, Покою,

К Сущности жизни, к Смыслу,

К Бессмертию духа и нрава». —

Сколько людских кораблей, лодок и маленьких лодочек,

Ветра Любви не дождавшись, к вёслам неправды прибегли,

Чтобы только куда-то двигаться:

Хоть рифам навстречу, хоть шторму смертельному в зубы,

Хоть к скалам прибрежным, чтоб вдребезги разлететься,

Хоть к землям засушливым, знойным,

Где ни воды, ни еды, ни крохотной тени от деревца;

Хоть в хóлод тысячелетний, в мерзлоту нескончаемую,

В пустыню безжизненную, — им всё равно,

Лишь бы двигаться, двигаться, двигаться…

Бродят по свету в поисках приключений,

Забавы минутной, безжалостных развлечений,

Скукой, а не Любовью гонимые,

Терпения не имеющие,

Чтобы дождаться причины весомой

Для движения к цели осмысленной.

Жди, мой мальчик, причины этой,

Хоть и полжизни прождать придётся.

Пусть все плывут неизвестно куда,

К лодкам своим моторы приделывая,

Пусть насмехаются над тобою, “от прогресса отставшим”,

Пусть обзывают тебя

“Старомодным”, “странным”, “свихнувшимся”, —

Ты им прости, о себе не грусти,

Их пожалей, несчастных, о них попечалься —

Это они предостойны жалости:

Путь их во мраке, им свет не нужен, как тараканам ночным,

Им бы только двигаться, шерудить, суетиться

В поисках единственной радости —

Движения ради движения.

А в истинной жизни радости две:

Движение и Любовь, Любовь и движение —

Жди совпадения

Этих двух радостей в жизни твоей,

Чтобы движенье твоё было оправдано

Единственной, оправдывающей его, целью —

Любовью к другим, —

Нет оправданий иных для движения.

Только Любовь должна вынуждать нас двигаться

Духом и телом для блага других.

Не страх, не корысть, не похоть тщеславия,

А только Любовь как жизни заглавие,

Хранящая ближних в поступках своих.

***

Не скажу слов правдивых о себе,

Никто их за меня сказать не сможет,

Ибо ктó лучше меня знает меня ?

Те, кому я противен,

Будут сочинять обо мне грязные байки;

Те, кому я приятен,

Будут петь в мою честь льстивые гимны;

Одни — от ненависти — сделают из меня дьявола;

Другие — от любви — вылепят из меня бога.

И уже никто не распознает во мне

Обыкновенного человека.

Обыкновенного человека,

Родившегося от обыкновенной матери и обыкновенного отца,

Выросшего среди других обыкновенных детей,

Имевшего обыкновенные радости

И обыкновенные горести детства;

Учившегося в обыкновенной школе

И поступившего в обыкновенный институт,

Чтобы, окончив его, заниматься обыкновенным делом —

Дарить добро и пользу людям, —

Но бросившего этот институт по обыкновенной причине —

От невозможности смириться с обыкновенной ложью,

Двоедушием и равнодушием наполнявших его людей.

Ктó увидит во мне обыкновенного юношу,

Любившего своих друзей и подруг

Обыкновенной любовью,

Доказывая которую, я забывал о себе ради них

И оставался ни с чем — в одиночестве,

Потому что они в ответ любили меня

Какой-то необыкновенной любовью —

Они никогда не забывали себя ради меня

И потому никогда от одиночества не страдали.

Кто хочет знать обо мне правду — пусть знает,

Я — обыкновенный человек,

Человек, сбежавший от лживых, корыстных,

Себялюбивых людей,

И всю жизнь посвятивший поискам

Людей правдивых, бескорыстных и поистине любящих.

Чтó же в этом необыкновенного ?

Разве каждый не оставляет худшего ради лучшего ?

Разве каждый не ищет себе подобного ?

Вот и я оставил, вот и я искал,

Потому что я — обыкновенный.

Однажды в юности я шёл по улице

И увидел старого, больного человека,

Которому было тяжело двигаться,

И пожалел его, и помог ему добраться до дому.

И с тех пор я стал всё чаще замечать таких людей,

И останавливаться, и помогать им.

А потом я остановился навсегда

И полностью посвятил себя ухаживанию за ними.

Много лет я служил им, потому что жалел их

И не мог противиться этой жалости,

Ведь они были никому не нужны на этом свете,

Ими все тяготились, все желали от них избавиться.

Так неужели  в жалости к несчастным,

Оставленным, беспомощным, обделённым

Есть что-то необыкновенное ?

Я не знал этого.

И если это действительно так,

Значит я попал в необыкновенный, ненормальный мир,

В котором всё — наоборот.

И потому и проклинать меня, и прославлять меня,

И унижать меня, и возвышать меня

Будут только необыкновенные, ненормальные люди.

И если ты услышишь их речи обо мне,

Не верь их речам,

Ибо я — совсем не то, чтó они скажут обо мне,

Я — то, чтó им недоступно.

***

Ничего себе не оставь, кроме Совести чистой.

Остальное раздай бедным, слабым, голодным —

Тем, в ком силы немного — той, какою ты полон.

Это так естественно, это так правильно,

Что мне даже в голову не приходит

Убеждать тебя в правильности этого.

Вся Природа так поступает,

Всё Мирозданье на этом покоится:

Оно вдыхает, чтобы выдохнуть,

Набирает, чтобы отдать,

Кóпит, чтобы облагодетельствовать,

Живёт, чтобы умереть и войти в Бессмертие.

Только человек безумный, ложным страхом объятый,

Противится этому благу:

Вдыхает и — не выдыхает, набирает и не отдаёт,

Кóпит и не расточает, живёт и не умирает ради других,

Готовя себе смерть бесконечную.

И когда настаёт час ухода — не может уйти,

Не может подняться в Небо, как шар воздушный,

Мешками с песком гружённый.

Успей же расточить себя за то время,

Какое тебе отпущено,

Чтобы подняться в небо легко и радостно,

Ни о чём не жалея, ни в чём не раскаиваясь.

Чистая Совесть не имеет веса земного —

Вес Её ощущается только в Вечности.

***

Ко всему боюсь прикасаться,

Зная,

Кáк тяжело, кáк кроваво всё достаётся.

Ничем не хочу пользоваться:

Ни едой, ни одеждой, ни домом,

Зная,

Что миллионы рабов каждый день

Под присмотром властителей

Производят еду, какую я ем,

И одежду, что я надеваю,

И вещи, которыми пользуюсь.

Ни к чему не хочу прикасаться —

В каждой вещи укор, обвинение.

Покажите мне лес,

Где торговца нога не ступала,

Буду жить в том лесу

И питаться плодами и ягодами,

Упрёками не подавливаясь.

Покажите мне речку прозрачную,

Торговцами не обгаженную,

Где вода не разобрана

На промыслы беззаконные, —

Буду пить из неё и купаться в ней,

Не прячась от взглядов завистливых.

Покажúте мне гору нетронутую,

Из какой ни угля, ни руды

Не брали преступники,

Чтоб ковать мечи смертоносные

Для убийств и насилий над душами, —

Найду в ней пещерку, укроюсь от зноя,

Спасусь от дождя проливного, от снега холодного,

От мороза и ветра колючего,

От голодных зверей, насекомых и змей;

Посижу–полежу в ней в покое,

Наслаждаясь не кучею злых развлечений,

Рабами пороков придуманных,

А отсутствием угрызений души,

Упрёков ранимой Совести, —

Большего нет наслаждения.

Наслажуся им досыта и опять побреду

На охотку мою безобидную.

А погибну у зверя в зубах, от укуса змеи иль от яда травы —

Не беда, —

С чистой душою, не зная упрёка, осужденья не чувствуя,

Легко умирать.

Для сердца чистого, разума бескорыстного

Смерти нет.

***

Мать нужна тебе для того,

Чтобы научить тебя

Принимать нежность и дарить нежность.

Отец нужен тебе для того,

Чтобы научить тебя

Исполнять требования и предъявлять требования.

Блажен человек, имевший

Истинного отца и истинную мать,

Наполнивший обе половины своего существа

Должным образом.

Несчастен человек,

Имевший только отца или только мать,

Перекошенный в одну сторону,

Искалеченный, изуродованный,

Ставший до отвращения изнеженным

Или до ужаса жестоким.

Но пока мы слабы и беспомощны телом,

Мы не можем выбрать себе судьбы —

Выбрать хороших родителей,

И потому те, кто нам попадаются,

Лепят из нас что попало

Без всякого плана и умысла,

Думая о себе, а не о нас.

Потому первое детство и называется ложным,

Что ничего мы выбрать не можем в нём,

Во-первых, потому, что не знаем,

Чтó хорошо, а чтó плохо,

А во-вторых, потому, что во всём зависим от взрослых.

Но благодарение Духовной Природе за то,

Что есть ещё второе — истинное — детство,

Спасающее нас от наших бед.

И блажен, кто не уклонился от него,

Кто воспользовался драгоценной возможностью

Выбрать себе судьбу,

Имея опыт злосчастной, невыбранной доли.

Блажен, кто выбрал себе

Истинного Отца и Истинную Мать,

И доверился Им так же,

Кáк доверялся своим первым, невыбранным родителям.

Блажен, кто повёл себя с Этими

Так же естественно и простодушно, кáк с теми;

Для кого Эти стали такой же реальностью, кáк и те.

Только он сможет впитать в себя всё то,

Чтó Они могут ему дать:

И нежность и требовательность,

И непримиримость и снисходительность,

И жестокость и прощение,

И любовь к душе и ненависть к врагам души, —

Благотворное, полноценное воспитание.

Ибо тот, кто бьёт, должен уметь и гладить;

Кто проливает кровь, должен уметь перевязывать раны;

Кто рычит, должен уметь говорить и ласково;

Кто поднимает руку, должен уметь её остановить;

Кто отдаётся во власть гнева,

Должен уметь владеть собой.

Всё это обретается от Небесных Родителей,

И не обретя Их, не обретёшь ничего благотворного,

Настоящего, нужного каждой душе.

Не прозевай же

Пору твоего второго — истинного — детства.

Ибо прозевавший истинное детство,

Прозевал истинную жизнь.

***

Я сидел у дороги и видел,

Как два человека радостно шли навстречу друг другу.

Когда они были уже рядом, я подумал,

Что сейчас они обнимут друг друга,

Тем более, что ничто внешнее не препятствовало этому.

Обнять друг друга им было так легко,

Между их телами не было ничего, кроме воздуха.

Но они остановились, как вкопанные

И замерли в ожидании,

Недоверчиво разглядывая друг друга.

И я понял, что что-то невидимое

Стояло преградой меж ними

И не давало им друг друга обнять.

И я встал, и покинул место, где сидел,

И пошёл по свету, чтобы узнать,

Из чего состоят невидимые преграды,

Не дающие людям обнимать друг друга.

Я обошёл весь мир и не нашёл ответа,

Потому что один кричал одно,

Другой учил другому, а третий доказывал третье.

Пришлось сбежать от всех подальше

И пойти в ином направлении — пойти в себя

И, наблюдая за собою,

Найти невидимые причины своих поступков,

Своих движений, жестов, взглядов, желаний и отвращений,

Каждой мысли, каждого чувства, каждого слова.

Но даже внимательно наблюдая, я ничего не мог понять.

Ибо глядя на кусок металла,

Кáк можно понять, из чего он состоит,

Если его ничто не тревожит, не мучит, не силует ?

«Золото испытывается в огне, а человек — в унижении».

Прочитав эти слова, я понял,

Что для познания себя мне нужно попасть в огонь —

В огонь унижений, обид, оскорблений,

Презренья, укоров, позора, —

Тогда всё откроется,

Тогда я узнаю, из чего состоят мои бéды,

И из чего слагаются те невидимые преграды,

Которые мешают мне обнимать людей.

И я попросил Бога зажать меня в тиски, в мёртвые клещи,

И поместить меня в самый страшный огонь,

И расплавить меня в этом огне,

И очистить невидимый дух мой от всего того,

Чтó мешало мне любить людей

И обнимать их без задних мыслей.

И вскоре тиски сдавили меня,

Огонь подо мной загорелся,

Дух мой стал плавиться от него,

И от боли мутилось моё разумение,

И от криков моих глохли уши мои,

И от слёз не просыхали глаза.

День сделался для меня ночью,

Ночь — превратилась в день….

…………………………………………………………….

Прошли годы тяжких мучений,

Благодаря которым я понял,

Из чего состоят невидимые преграды,

Разделяющие людей.

Когда эти преграды пеплом высыпались из меня самого,

Я увидел их со стороны

И понял, из чего же они слагаются:

Из древних предрассудков,

Общественных заблуждений,

Детских страхов, обид, суеверий,

Пороков воспитания, погрешностей образования,

Необузданных или подавленных желаний

И — гордости всем этим достоянием.

И в тот день, когда я понял,

Что избавился от всего этого хлама,

Я почувствовал, как мне уже ничто не мешает

Обнять любого человека на Земле

Искренно и любовно.

Я стал выше всех видимых и невидимых преград,

Мешающих людям обнимать друг друга.

Я родился заново.

Я родился заново и обнял всех людей на Земле так,

Как отец обнимает детей.

Жаль только, что люди из-за своих преград

Ещё не чувствуют моего объятия.

***

Когда смотришь на красивый,

Привлекающий внимание плод,

Кажется, что он наполнен

Вкусной, питательной мякотью.

Бывает, что это и так.

Когда смотришь на искусно сделанную,

Разукрашенную цветами и картинами посуду,

Кажется, что пища в ней будет приятней и вкусней.

И это может оказаться правдой.

Когда смотришь на красивое,

Вызывающее восхищение

И возбуждающее желание тело,

Кажется, что оно наполнено

Доброй, разумной и любящей душой.

Но вот это, к сожалению, только кажется —

Красивое тело никогда не имеет красивой души.

Красивые души в этом мире

Заключены в уродливые, непривлекательные тела,

Которые не хочется ни обнимать,

Ни целовать, ни оплодотворять,

Хотя души, в них заключённые,

Достойны небесного поклонения.

Почему же достойные лучшего имеют худшее ?

Достойные худшего имеют лучшее ?

Почему богач живёт в грязи, а нищий — в роскоши ?

Почему истинная красота скрывается в уродстве,

А уродство — носит маску красоты ?

Почему доброй и преданной душе

Нечем привлечь к себе внимания ?

А вкусное и притягивающее тело

Всего лишь аппетитный червячок,

Скрывающий под собой

Разрывающий сердце крючок ?

Сколько дорóг я прошагал,

Сколько молитв я прошептал,

Сколько слёз пролил,

Прежде чем понял,

Почему доброта — некрасива,

А красота — не добрá.

Доброта — любит, помнит, верит,

На жертвы идёт, себя забывая,

Следит постоянно

За состоянием и самочувствием любимого,

Гдé ж ей о себе помнить, приткнуть мысль о себе — гдé,

Если все кладовые её памяти

Заполнены мыслями о любимых ?

Гдé ж ей взять силы и время, чтобы тело своё

Хоть немного привести в соответствие

С канонами красоты, господствующими в данную эпоху,

Если все силы свои и время своё она отдаёт любимым ?

А эпохи проходят, каноны меняются,

Моды беспрерывно кричат что-то новое, —

Кáк угнаться за ними, если и время и силы

Без остатка любимые поглощают ?

А если к любимым добавятся ещё и нелюбимые,

Но несчастные, жалкие, никому не нужные,

Нуждающиеся в неотложной помощи ?

Ведь доброта и их не оставит —

Ведь она же доброта, она всех пожалеет —

И любимых и нелюбимых,

И приятных и отвратительных,

И нормальных и ненормальных.

И для того, чтобы не обделить никого

И сделать всё для всех одинаково честно и чисто,

Она должна преодолеть в себе

Последние остатки недоброты

И очистить себя от лжедоброты,

Чтобы стать добротою истинной, Материнской, Божественной,

Жалеющей и своих детей и сирот.

Кáк может оставаться красивым плод, который едят ?

Кáк может оставаться красивой посуда, которой пользуются ?

Кáк может быть привлекательным тело,

Которое не жалеется, тратится, истощается для других ? —

Не бывает такого в Природе.

Красивое — это неистраченное,

Неиспользованное, нетронутое.

Красивые дети — мальчики, девочки —

Это дети неистраченных родителей,

Берегущих себя ради себя,

Не отдающих себя любимым, а тем более нелюбимым.

Это дети аристократов, мещан отъевшихся,

Дворян напыщенных, в шелка одевшихся.

Дети крестьян не бывают такими,

Дети рабочих некрасивы, невзрачны,

Их телá — грубы, лица — уродливы,

Ногти — обломаны, ноги — неровны.

Потому что родители их в тысячах поколений

Отдавали себя любимым и нелюбимым:

Трудились сверх меры, на солнце сгорали,

Потели, как лошади, ученья не знали,

Руки вывихивали, ноги ломали,

Зубами гнилыми корку жевали,

От каторги рабской лик человечий

С последней мыслью и чувством теряли.

Дети беженцев — чахлы, беспомощны,

Как растения, выросшие не на родной почве,

Глаза их — выпучены, челюсти — отодвинуты,

Фигуры — нестройны, губы — несочны.

Так кáк же от них могут рождаться красивые дети ?

Уродство не может породить красоту

Так же, как красота не может породить уродство.

В ненормальном мире — всё ненормально:

Честные и смиренные живут в нищете и лишениях,

Лживые и надменные процветают в богатстве и изобилии;

Кроткие сердцем — в уродстве телесном,

Наглые духом

В телесной красоте и материальной обеспеченности.

И всё передаётся по наследству —

От родителей к детям вовеки веков.

Мир несправедливый несправедливостей полон,

Рабство, господство всех искалечило:

Телá одних грубы или слабы до предела,

Ни мысли, ни чувства не привлекающие;

Телá других — так нежны, так сильны и упруги,

Так божественно привлекательны,

Так прекрасны и утончённы,

Что пробуждают в душе поклоненье губительное,

Привязанность опасную, чувства испепеляющие,

Обезумливающие, обезглавливающие,

Наповал убивающие.

В юности все мы тянемся к красивому, прекрасному,

Потому что красивое и прекрасное пробуждает желания,

А утоление желаний сулит наслаждение,

А наслаждение скрашивает несносное земное существование,

Наполненное нескончаемой скукой

И беспросветной тоскливостью.

Но если бы жизнь начиналась и кончалась

Лишь совокупленьем с прекрасным,

Тогда бы ещё ничего.

Но ведь жизнь земная — это не только совокупления,

Знакомства, свидания и наслаждения,

Восторги и сладость интимных встреч,

Песни под окнами и сновидения, —

Это ещё и труды, и болезни, и трудности, и мучения,

И дети, и старики, и больные, и нищие, и сумасшедшие,

И тревоги, и всевозможные недоразумения,

И страх неопределённости, разлуки, лишения…

И через все эти тернии надо пройти

Твёрдым, смелым, находчивым, верящим,

Решительным, жертвенным, верным, мягким,

Понимающим, жалостливым, любящим, знающим,

Отдающим более, чем принимающим,

Разум свой благом других занимающим, —

А не озлоблённым, своевольным,

Себялюбивым, капризным звéрищем.

Красота же, себя отдавать не желающая,

Жертв и лишений для ближних боящаяся,

Обманом себя от трудов защищающая,

От пороков своих избавляться ленящаяся,

Занятая только своим сохранением,

Кроме себя, никого не видящая,

Незнакомая в тяготах жизни с терпением,

Обличенья правдивые ненавидящая —

Подобна сосуду, на вид привлекательному,

Но жижей зловонной внутри наполненному;

Подобна плоду, на вид питательному,

Но ядом смертельным внутри преисполненному.

Блажен, кто Бога во всём послушался,

И, испытав все ужасы и кошмары красоты,

Жизнь соединил с некрасивым и пресным,

На вид удручающим, неинтересным,

Душу не восхищающим,

Но — и душу не разрывающим,

Верность в любви навек сохраняющим,

Жизнь для других до конца отдающим,

Правдой глубокой и тонкой живущим,

И постепенно в себе открывающим

Красоту духовную, неумирающую,

В глубине души до поры хранящуюся,

И обнажающуюся в той беде,

В какой никогда, ни за что, нигде

Нам не поможет красота телесная,

Кроме щёчек и ножек ничего не имеющая,

Лишь эгоизмом своим известная,

Лишь ради своих удовольствий потеющая.

Скорей бы дождаться дня прекрасного,

Когда кончится жизнь красивых тел

И начнётся жизнь красивых душ.

***

Хожу по свету, ищу тишину,

В шуме, грохоте задыхаюсь,

В криках звериных, в лаянье суетном,

В разговорах бессмысленных,

В проповедях тщеславных — умираю, погибаю,

Стражду ежеминутно.

Ищу хоть крохотную дырочку, отверстие сквозное

В застенках этих необозримых,

К которому припасть бы можно, прижаться ухом

И хоть несколько минут послушать сердцем

Тишину Вечности, Вечную Тишину.

Послушать Её и понять, что на свете,

Кроме грязи и дряни мирской, нарочно придуманной,

Есть ещё золото вечное

Тишина целебная, Дух бальзамический,

Боль души хоть на миг умеряющий,

Болезни души отвращающий, исцеляющий,

Камни страхов её размягчающий, растворяющий,

Возвращающий вечное ей бытие.

И тот, кто почуял сей Дух однажды,

Уже не забудет Его никогда.

Одним воспоминанием о Нём

Он будет поддерживать, утешать и лечить свою душу,

В кошмаре вселенского балагана задыхающуюся.

Всё производится, всё продаётся в мире торгашеском.

И тишину тоже можно купить за большие деньги.

Но пока добудешь большие деньги

И купишь на них внешнюю тишину —

Потеряешь тишину внутреннюю — тишину Совести,

Спокойствие Вечного Духа.

И хоть вокруг будет и лес шуршащий,

И степь безмолвная, и речка тихая, —

Внутри будет вой, и плач, и стон сердечный,

Всё отравляющий и внутри и снаружи.

Люби тишину внешнюю,

Но не забывай, что она —

Лишь украшение тишины внутренней.

Люби тишину временную

Раздолье для бесед и размышлений,

Но превыше всего люби тишину истинную, вечную —

Плод исполненного долга,

Последствие сил, отданных слабым, больным, сиротливым,

Награду души, принесшей в жертву свой дух и тело

Ради того, чтоб сделать успеть

Самое главное в жизни дело —

Для братьев беспомощных умереть.

***

Все мы — рыбки в аквариуме.

Тесно, скучно нам;

В стенки тыкаемся, чéм заняться — не знаем,

Друг за дружкой гоняемся от тоски,

Ждём, когда нам подсыплют муки.

Кормушка и размножение — наши лучшие развлечения,

А единое счастье — в любви.

Нас заткнули в аквариум, в клетку,

И мы затыкаем других:

Детей, животных, птиц, растения…

Мир — тюрьма,

Нет выхода из него ни в какое разумное дело,

И пока не разрушится тело, и пока не окончится тьма,

Ищем нужности, применения,

Кто с терпением, кто в нетерпении,

Кто осознанно, кто без ума, —

Лишь бы чувствовать смысл, оправдание

Ненавистного существования.

Хватаемся за каждую ниточку,

Из стенок тюрьмы торчащую,

И тянем её изо всех сил,

Только б вытянуть из неё дело, работу, занятие —

Вечное, настоящее,

Нужное не тому, кто сгниёт, иссякнет иль испарится,

А Тому, Кто вечно живёт,

Для  Кого лишь и стóит трудиться.

Душа ведь с детства ищет Высшего Начальника,

Истинный Авторитет, Мать свою и Отца своего,

Ради Которых согласна идти на всё —

На труд, на бездействие, разлуки, мучения,

На одиночество, непонимание, позор и презрение,

Лишь бы Они поручили ей

Какое-то важное, нужное дело,

Осуществляя которое, она чувствовала бы себя

Незаменимой, единственной, важной, значимой,

Возвышенной, исключительной, избранной,

Предназначенной для чего-то такого,

О чём даже трудно сказать.

Только тот и находит в безвыходном аквариуме

Путь жизни,

Кто отказывается делать чтó попало

И ищет объяснения своего пребывания в нём,

И, лишь исходя из этого объяснения, начинает действовать,

Не надмеваясь при этом над теми,

Кто в своей неспособности жизненный путь не нашёл.

Только тот и находит путь жизни,

Кто, не глядя на возраст ”почтенный” свой,

Плачет, как в детстве, от боли сердечной,

От скуки душевной, от тоски, от бессмыслия жизни,

И уткнувшись в подушку, захлёбываясь слезами,

Маму зовёт, как дитя, на удивленье себе самому, —

Тихо скулит: «Мамочка, мама, спаси меня, Боже,

Приди ко мне, возьми меня, займи меня чем-то,

День меня куда-то — мне скучно, мне пусто,

Мне плохо от того, что мне нечем заняться —

Всё не то, всё не так, всё не там, — чтó мне делать ?»

А сам думает: «Кáк это я — такой взрослый —

Маму зову, как ребёнок ?

Не смешно ли это, не стыдно ли это,

Нормально ли это ?»

Но блажен тот, кто не смутился такими думами

И, невзирая на них, всё-таки плакал, и звал, и просил,

И слёз не стыдился хотя б пред собою самим,

И вечную детскость свою не выставил за порог,

Как богач — бедняка, как философ — влюблённого.

Только он и находит путь жизни в тесном аквариуме,

В протухшем болоте с искусственным воздухом,

С улыбками деланными, с отношеньями нарочитыми,

Становясь постепенно живою рыбкой,

Способной выйти в Океан.

***

Кáк тяжело жить в мире,

Где никто не видит чужой боли.

Боль не покажешь, о ней лишь расскажешь,

Но пятеро слицемерят

И шестому уже не поверят.

Кáк жаль, что в мире этом

Не видно самого главного —

Подлинных желаний и страданий души,

И этим пользуются все, кто по разным причинам

Стремится корыстно обмануть других.

Кáк жаль, что душевные муки невидимы,

Чтобы каждый, видя душевные боли и раны другого,

Жалел бы его, как жалеют телесных, видимых калек,

Бросающихся в глаза — плотских — страдальцев.

Кáк жаль, что за нашей внешней личиной,

Порою похожей на чтó угодно,

Не просматривается наше истинное лицо,

Говорящее о нас совсем не то, чтó наша внешность.

Да почти никто и не стремится увидеть

Наше истинное лицо,

Потому что истинное лицо человека —

Невыгодно для мирской жизни,

Истинное лицо не даёт творить то, чтó творит мир,

Оно мешает, палкой торчит в колесе,

Осуждает, корит, отвергает деянья мирские,

Постоянно напоминая о их страшном начале

И о их ужасном конце.

В тот день, когда откроются все истинные лица,

Мирская жизнь кончится,

Потому что вся она держится на скрывании истинных лиц,

На невиденьи их, умолчаньи.

Душа, прозревшая и увидевшая

Страдания другой души

И не заслонившаяся от них

Мирской суетой, болтовнёй и наркотиками,

Не сможет, не сумеет не пожалеть страждущую душу.

А пожалевший уже не сможет

Заниматься наживой, торговлей, скупщиной,

Перепродажей, положением в обществе,

Пустыми успехами, карьерой, женитьбой,

Наукой, техникой, искусством, политикой,

Плотскими утехами, анатомией духа, экстрасенсорикой,

Фальшью церковной, богословьем, догматами, верами,

Философией, мистицизмом, эзотерикой, кармой

И остальными мирскими химерами.

Не отвернувшийся — увидит, увидевший — пожалеет,

Пожалевший — остановится, остановившийся — поможет,

Помогший — забудет себя, забывший себя — опоздает, отстанет

От стада ослепших, безумных людей,

Несущихся в пропасть нравственной смерти, —

И этим спасёт своё сердце и душу

От окончательной слепоты и от полной окаменелости.

Научится главному — видеть боль чужого сердца,

Страдания чужого разума.

Ведь каждый из нас в минуты болезней и в годы мучений

Именно этого ждёт от других.

Но каждый ли этим других одаряет ?

Каждому хочется, чтобы другие заметили его боль,

Но почти никто не хочет замечать боли других.

Каждому хочется,

Чтобы ему помогли, его выручили, его спасли из беды,

Но почти никому не хочется

Спасать и выручать из беды других, —

Единицы этому жизнь посвящают.

Остальные же не видят или делают вид, что не видят

Боли чужой.

Это так выгодно, это так удобно

Сегодня,

Но это — такая потеря, такой стыд

Потóм.

Я боялся грядущих потерь больше, чем настоящих,

Я страшился будущего стыда больше, чем нынешнего,

И потому не закрывал глаз и не затыкал ушей

От вида и звука чужой боли, делал её своей.

А когда она — своя, она больней, она страшней,

Её уже невозможно не заметить, не почувствовать,

Не услышать, не закорчится от неё,

А значит и не сжалиться над собою,

И не пытаться себя спасти

Заодно с чужою судьбою,

Что встретилась на пути.

От боли нельзя не забыть обо всём:

О себе, о мирских достижениях,

О двусмысленных взглядах людей на тебя,

О их легкомысленных мнениях.

Разве торгуют с болью зубной,

Разве в плену у болей

Кто-то вступает в смертельный бой,

С Нечеловеческой Волей ?

И я рос в познании чужой боли.

Не в учениях эзотерических стал я мудр,

Не в мистических тайнах обрёл я спокойствие духа,

Не в учёности книжной дошёл до вершин совершенства,

И стал эрудитом не в том, чем гордиться бы можно

И прославляться на рынке мирском.

Только болью чужой, невидимой глазу,

Свой ум занимал  я,

Только мукой чужою, неслышной для уха,

Я сердце наполнил,

И отстал от мирского сообщества

И пошёл иною дорогой, в Мир Иной,

В Котором, пока не уймут чужую боль

Или не утешат душу страждущую,

Дальше не двигаются,

Потому что у того, кто не заметил чужой боли,

Дальше не существует.

***

Нет больше сил выносить их бесконечные разговоры

О работе и неработе.

Всю жизнь донимают меня

Эти ”работающие” и ”трудящиеся”.

Всю жизнь сверлют меня вопросами о том,

Гдé я работаю и почемý не работаю.

Моё послушание сердцу, жалость к душе,

Служение истинной Совести,

Преданность страждущим людям

Не работа для них, а сиденье на шее других, —

Ведь денег деянья мои не приносят, хлеба не добывают,

Достатка не обеспечивают,

Кроме подачек, ничего не дают, —

Как они думают.

Любовь — не работа, — считают они,

Как будто они это знают !

Страх навредить и постоянная осторожность

В словах, поступках и мыслях

Не работа, а просто безделье, —

Как будто они имеют представление

Об этом страхе и об этой осторожности !

И вот я всю жизнь — бездельник

В глазах этих праведным пóтом живущих.

Ктó же станет судьёю меж ними и мною ?

Ктó защитит меня от нападок служебных собак,

Жирные кости себе добывающих

Лизоблюдством перед хозяевами

И безжалостным рявканьем на бродяг ?

Ктó изречёт мою апологию вслух всего Мироздания ?

Ктó обелит моё доброе имя, злобной слюною забрызганное ?

Ктó накажет моих мучителей мукою равноценной,

Чтобы ими заслуженное осталось при них,

А мною добытое — со мною осталось ?

Сколько лет (иль веков ?) всё это длится,

Что, кажется, никогда

Не услышу я праведного суда,

На котором имя моё защитится.

Пред каким же мне обществом встать,

Чтобы речью правдивой до сердца живого,

Способным услышать правдивое слово,

Без кровавых усилий достать ?

Посмотрúте, чтó в обществах цивилизованных,

Где пашут рабы до десятого пота,

Где нет учреждений, Любовью основанных,

Называют уважаемым словом работа:

Выкорчёвывать лес первозданный и крепкий,

Землю от зноя и ветра спасающий,

И на месте его распахивать поле, —

Это работа ?!

Выкрасть детёнышей дикого буйвола

И жеребёнка лошади дикой,

Вольные души, Природе покорные,

И сделать из них рабов подневольных,

Тянущих плуги по бескрайнему полю,

Иль заколоть их, играючись, на потеху безумной толпе, —

Это работа ?!

Изловить среди чащи лесной птиц и зверей беззащитных,

В клетки их рассадить и кормить на убой

Иль продавать для забавы бездельникам, —

Это работа ?!

Жечь вековые леса, рушить древние горы,

Рыть карьеры с песком и глиной, выжирая тело Земли,

Чтобы строить дома из брёвен, крепости из камней,

Заводы и фабрики из бетона,

Не мысля о завтрашнем дне, сук пилить под собой, —

Это работа ?!

Сотни древесных пород

Сплавлять по порожистым рекам,

Чтобы из них мастерить мебель для бар и господ, —

Это работа ?!

Миллионы рабов

Замучивать на хлопковых плантациях

Ради того, чтоб ткать одежду для модниц и модников,

И из бумаги хлопчатой

Печатать миллионными тиражами

Книги, газеты, журналы, нужные только на день, —

Это работа ?!

Строить химические заводы, плотины, электростанции,

Чудовищные машины, самолёты и поезда,

Космические корабли и атомные системы,

Автомобили и трактора,

Газом и ядом всё отравляющие,

Землю и кровь существ разлагающие,

Всё незаметно, но верно уничтожающие, —

Это работа ?!

Денно и нощно в трёхсменном режиме

Изготовлять смертоносные средства

Для уничтоженья друг друга, Природы и Космоса, —

Это работа ?!

Ходить каждодневно в конторы и банки,

В школы и управления,

Сидеть в них без света живого и воздуха,

Душу гнетя ради прибылей тела, —

Это работа ?!

Деньги на жизнь добывать, жизнь погубляя, —

Это работа ?!

Делать всё то, чтó никак не даёт

О Вечном подумать,

Любви отдаться, Жалости покориться,

К Природе вернуться, в Ней раствориться,

Время и силы все отнимает,

Которых потóм уже не хватает

На то, чтобы душу к добру привести

И от бесплодных несчастий спасти, —

Это работа ?!

Всю жизнь трудиться

На телесное и духовное уничтожение

Своих же потомков, —

Это работа ?!

Не думать о том, на чтó идут плоды твоего труда,

Ктó ими распоряжается, кудá они направляются,

На чтó употребляются,

Благо иль вред производят на свет на тысячи лет,

Не думать об этом и ничего не менять никогда, —

Это работа ?!

Быть рабом лишь плотских своих потребностей,

Рабом обстоятельств, начальников, денег,

Совести ложной, ложной стыдливости,

Ложного пафоса, глупостей всяких,

Похвал недействительных, необоснованных, —

Это работа ?!

И сколько всяких занятий на свете

Разнообразных, необозримых, неисчислимых и — вредоносных,

Которые в праведность людям вменяются,

Уваженьем, почётом, казной награждаются,

Всячески превозносятся и прославляются,

Но занимаясь которыми, душу загубливаешь безвозвратно,

Вред причиняя всему Мирозданию, —

Называются словом работа !..

Нет, не хочу тáк работать !

И вообще не хочу  работать !

Слово работа — от слова раб.

Не хочу быть рабом и холопом.

Не работать хочу, а любить я хочу !

Не рабом быть желаю, а любящим человеком !

И делать и духом и телом лишь то,

Что любить не мешает,

Что любить помогает,

Без чего любовь не видна.

Только любовь одна

Может сказать мне: «Ты — раб

Каждого человека,

Если он брошен и слаб,

Неразвит иль полный калека». —

Ради забот о нём, ради его спасенья

От всякой нужды и стесненья

Стану вещью безмолвной,

Пылью дорожной,

Пусть проходят по мне хоть грубо, хоть осторожно.

Знаю

Давно:

Коль для других умираю,

Буду жив всё равно.

Ибо любовь — есть единственный труд,

В котором, сжигая, меня не сожгут,

В котором, растрачиваясь, остаёшься,

В бездну срываясь, к Небу несёшься,

Жертвуя, обновляешься,

Со смертью встречаясь, от смерти спасаешься,

И думая лишь о чужой беде,

Никому никогда не вредишь нигде,

Не смея дéла делать такого,

Какое могло б изуродовать жизнь

Человека другого.

Лишь в этом работай,

За это держись.

***

Жизнь, ненавистная сердцу,

Всех разделяет, как меч —

Душу душе родную

Рядом не уберечь.

Кто-то рождается раньше,

Кто-то позже пришёл,

Кто-то лишь в поисках Смысла,

Кто-то уже нашёл.

Разница во времени, разница в воспитании

Даже родные души не единит в желании;

Младший не верит старшим, старший не допоймёт,

Что на житейском марше младший всё сам поймёт.

Ссоры, неразумения, ненависть, слезопад —

Мир несовпадения, мир преград.

Сын не понимает отца, отец — сына,

Влюблённый — равнодушного,

Равнодушный — влюблённого,

Сытый — голодного, голодный — сытого,

Здоровый — больного, больной — здорового. —

Толкая друг друга плечом,

На разных планетах живём,

В разное время к Цели доходим

И потому, даже во всём соглашаясь,

Во всём совпадая друг с другом,

Всю жизнь в одиночестве бродим.

Как плоды на древе одном, зреем в разное время,

И кто-то сорван уже, а кто-то ещё дозревает

И друга потóм догоняет

В хранилище для плодов.

Гдé ж и когда, как потоки и реки —

 В море одном, мы сольёмся навеки

В Мире, в Котором нет плотских оков ?

Гдé потеряем различия, разницу, всякие раз…,

Чтобы целуя, лаская друг друга

И ощущая блаженство и счастье,

Это блаженство и счастье друг другу

Мы доставляли б как раз ?

Гдé и когда наше Я сольётся один к одному

С  Я  всех, кого мы желаем в вечной основе основ ?

Есть на Земле это место без места ?

Будет ли этот час без часов ?

Если плоды не попадут в давильню,

Сок их слиться не сможет.

Так и останутся гнить

Каждый в своей оболочке,

Каждый в своей одиночке.

Гдé же давильни той пасть,

В которую нужно попасть,

Которую нужно пройти,

В которой расплющиться надо,

Чтобы в конце пути

Душа была счастлива, рада

Тем, что слилась навсегда

С тем, с кем слиться ей надо ?

Сок испустить и отбросить жмых

Мы сможем, если ради других

Забудем навеки свои желанья,

Свой ум, достижения, воспитанье,

Свои ”сверхумения”, ”сверхпознанья”,

”Проникновенья” и ”пониманья”,

И, отказавшись во всём от себя,

Полюбим ближних больше себя,

И, отказавшись от своеволья,

Смиримся с презреньем, лишеньем и болью,

Надеясь на то, что Всевидящий Бог

Вернёт нам всё то, чтó отнять у нас смог.

Но даже в давильню Бессмертной Любви,

Взяв на себя Сострадания бремя,

Мы отправляем плоды свои

В разное время.

И потому на проклятой Земле

В муках вечного времени и пространства,

Будучи и образцом постоянства,

Мы будем всё-таки разделены

Местом, временем, сроком, ростом,

Долгом, обязанностями, обстоятельствами,

Или какими-либо иными

Бесчисленными и безжалостными издевательствами,

Для которых желания нашей души,

Кáк им в груди ни тесно,

Кáк о них хорошо ни пиши, —

Только пустое место.

Ещё в рубрике:

Добавить комментарий

Войти с помощью: