X
  • Цвет оформления
X Чат
LOADING...

Утро

Новый день

Раннее утро. Я подхожу к окну. Серая улица. Зеленый газон, разноцветные вывески, темные провалы окон – все серое. Город просыпается. Почему я не сплю?

Мои мысли рвутся вверх. Они носятся по телу, ища выход, но его нет. Внутри меня пустота. Взгляд падает на яркое пятно.

Оранжевый жилет – дворник-гастробайтер, подметает тротуар. Лицо испещрено следами от оспы, взгляд пустой. Взмах метлы – рухнувшие мечты. Шипящий звук, стираемого дерева. Взмах – он ненавидит эту работу. Шипящий звук, испуганной кошки. Взмах – он ненавидит себя. Шипящий звук, выплеснутой воды. Пыль подымается вверх.

Он душит мысли. Сегодня, вчера, завтра – он опять напьется и заглушит их. Светлые мечты его молодости, превратились в тупой нож, вонзающийся в сердце. Молодости? Но ему только тридцать! Уже тридцать. Ещё тридцать.

Боль оседает на тротуар.

Мои мысли рвутся, но не могут найти выход. Чистое небо, сказочные страны, добрые люди. Наверное, об этом мечтал и этот дворник…

Дворник! Причем, тут эта полезная профессия!? Нет! Это человек!

Вот он, белый воротничок, ранняя пташка, трудолюбивый и ответственный. Он спешит на работу.

Ранняя пташка, червяка клюет. Без труда не выловишь и рыбку из пруда.

Меня тошнит. Почти физически. Эти улыбисто-наставительные слова – душат. Они лезут в душу. Стереотипно-штамповое мышление. Вырастить сына, построить дом, посадить дерево… НЕТ!

Но человек спешит. Автобус, метро и он на месте. А он на месте? Десять лет, с шести до восьми, воскресенье выходной. Он на месте?

Его утро – растолстевшая нелюбимая — штамп в паспорте. Яичница, кофе, сеанс дегенеризации перед телевизором. Сын-лентяй, опять опоздает в школу. Он бежит из дома на работу.

Ответственная, важная работа. Только если он завтра умрет, заменить его будет легко.

Вместо одной навозной ямы, он окунается в другую. Но он может изменить своё существование. Начать все заново, начать жить

Секунду он предается светлой мысли и тут же вспоминает, что надо спешить на работу. Он боится мечтать. Он боится начать жить.

Что он будет делать, что о нем скажут знакомые, а жена, а ребенок? Здравый смысл кричит ему – Да! Ты прав! Что за глупые мысли!? Гони их прочь!

И он гонит, гонит и спешит. Но…

Задушенные мечты оседают на тротуар. Они тянутся за ним словно след за самолетом.

А высоко в небе, за серыми облаками, летит самолет. Там вверху светит утреннее солнце. Оно уже избавилось от красного.

Облака под крылом похожи на закованное льдом море. Огромные айсберги вздымаются над его белой поверхностью. Когда на море шторм, под водой тишь и спокойствие. Так и тут. Белому морю все равно, идет внизу дождь, снег, ураган или просто пасмурное утро, оно всегда спокойно и красиво, оно Над небом.

Пилот живет. Он чувствует силу в своих руках. Он понимает ответственность своей работы. Если он умрет, погибнут и пассажиры. Он нужен. Ему нравиться его работа.

Стюардесса – кофе. Автомат – пилот. Их четверо в маленькой кабине. Он пьет кофе и смотрит на яркое море.

Из глубины поднимается щемящее чувство. Он гонит мысль прочь, но она уже здесь. Скоро ему не дадут летать. Его время, в пыльных бумажках — истекает. Он не хочет думать об этом.

Он не знает, что он будет делать. Что тогда? Он боится, эту мысль. Его охватывает смятение. Пилот никогда не боялся, даже когда отказали два из четырех, он не боялся. Но, Он, боится. Он попытается доказать им, что Его время еще не истекло, Он может летать, Он докажет…

Но заноза в сердце опускается вниз, ниже яркого моря, в серое облачное утро, на серый асфальт тротуара.

Настает час толпы. Безликое, бездумное стадо. Жуткий вал, спешащих к смерти, так и не пожив. Они не живы, но уверены в обратном. Они выдумали даже такую профессию – механик души.

Он сидит в одной из каменных коробок и предполагает, что знает, что такое жизнь. Хотя он сам, часть этой серой массы. В своей мастерской он “помогает”, тем, кто засомневался в реальности такого существования, помочь забыть, что они люди. Он возвращает их в серую толпу. Не послушные винтики, становятся на место. Смазка самообмана.

Самообман. К палачу. Думайте: Я хороший человек, у меня все хорошо. Я занимаюсь полезной общественной работой.

Подмена мечты. Замена стереотипом. Думайте: У меня хорошая работа, все ладиться. У меня будет много денег.

Эй, человек! Да, человек! Нет, не тупая скотина, не подонок и не раб, не бомж и не нувориш, а ЧЕ_ЛО_ВЕК_! Вспомни, Ты хотел полететь в космос, вскарабкаться на гору, написать стихи, провести ночь под звездами, отправиться в путешествие, встретить рассвет и проводить солнце в мир снов, Ты хотел изменить мир! Ты сдался? Или ты хочешь сказать, что если все будут делать то, что хотят, наступит хаос? Это плохо? Хаос.

Хаос – это слово, выдуманное тобой. Ты сам не знаешь, что это такое. Может, хаос – это та толпа безликих манекенов? А возможно это, когда все похожи на винтики, встающие в шесть? Может хаос – это Ты сам?

Меня не слышно. Я закрываю глаза. Пятна, пятна, пятна…

Где вы красивые сказки?! Я жажду вместо этих пятен, увидеть звезды, отправиться к необычным мирам и приключениям, но… Я здесь.

Я один из толпы. Я стою перед окном, в своей каменной коробке и мои мысли пытаются вырваться…

Вон оно. Темное, злобное и невидимое, оседает на асфальте. Завихряется вместе с душным воздухом.

Не сбывшиеся мечты, рухнувшие надежды, зависть и обида, бессилие и надменность, вонь и грязь, которую не подметут все дворники мира. Большинство не видят и не хотят видеть зло. Они живут в мире слюнявой рекламы, улыбающихся фантомов и каких то не понятных бумажных “законов”, строя замки из табу и глупых правил. Но не живут, а существуют.

Истинное зло, так же как и истинное добро — едины, их не возможно увидеть, для этого надо быть Богом. Но динамичное, меняющее обличье зло, создает напряжение. Как ток.

Вот оно выгибается и потягивается, оно ненасытно и всеобъемлюще. Оно слизывает с тротуара невидимую боль, задушенных людей. Оно скалится, довольное урожаем.

Бомж выбирается из подворотни. Он идет на утренний променад, заглядывает в урны. Его старательно огибает безликий поток. А он хочет быть одним из толпы. Он хочет иметь работу, дом, жизнь. Но толпа не принимает его. Он чужд, но привычен.

Когда-то он имел дом и работу. Он настолько привык к этим вещам, что не представлял существование без них. Сейчас он на дне — под толпой. Но он забыл, что он человек, гораздо раньше. Может быть, он потерявший крылья пилот.

Лист бумаги, прикрывающий волчью яму. Росчерк пера, в бумажной стране бюрократов и вот, человек падает. Он падает, а его продолжают втаптывать в грязь. Убивают…

Бомж поднимает еще не потухший бычок и затягивается. Машины проносятся мимо, обдавая его ветерком. Запах бензина перемешенного с благополучием. Сегодняшний день – поиск выпивки.

Дорогой автомобиль скользит в потоке. По тротуару — поток серой массы, по тротуару для машин – металлические костюмы. Самым амбициозным – крайний левый – полоса тщеславия.

Нувориш, довольный собой, с заспанными глазами, возвращается домой. Тупые животные, опять, устроили свалку на автобусной остановке. Он, скривив губы, в презрительной улыбке, наблюдает за этим зрелищем.

Он был когда-то в этой толпе, но теперь он вырвался. Он над толпой. Он уверен в этом. Умный, респектабельный, достойный, самодостаточный. Совесть его не мучает – батюшка отмолит его грехи на десять лет вперед. Сделки, сделки, сделки…

Жирное, липкое, мерзкое, оно не оседает, оно капает на асфальт. Темный дух — завывает в экстазе.

Сделки с банком, сделки с акциями, сделки с совестью, сделки с дьяволом, сделки со сделками…

Сегодня у него была удачная ночь – он выиграл в казино.

Я падаю. Я лечу в бездонную пропасть. Я падаю так долго, что думаю, а не прекратить ли мне падение? Может, я не падаю, может, я живу? Может, это жизнь?

Слишком много может. И меня пугает одна мысль. Когда я, наконец, решу начать жить и перестать умирать, вот тогда то я и врежусь в дно.

Правда, это меня волнует уже, все меньше и меньше.

Я падаю…

Возможно, так и должно быть. Возможно, это закон. Не те бумажные слова, мертвые буквы, которыми трясут сволочи, к которым, наша родина доверчива – нет. Как вообще может называться законом то, что работает для одних и не работает для других. Законом, к примеру, можно назвать – Второй закон Ньютона, Третий закон Ньютона и множество других физических, математических и прочих догм.

Притяжение земли действует на всех и его невозможно нарушить. Бомж и нувориш одинаково упадут, если сбросить их с высокой крыши. Не имеет значения, сколько у кого денег. Хотя и этот закон можно обойти, но, только не нарушая, а следуя строго законам аэродинамики. Попытайтесь нарушить их, и у вас ничего не выйдет, или в строгом соответствии с ними же, все закончится смертью. В прочем этим всё заканчивается в любом случае.

Вспоминаю шутку. Жизнь – это болезнь, передающаяся половым путем, со стопроцентным летальным исходом.

Грязь, безысходность и тоска. Мнимое благополучие — разноцветная ширма.

Да. Мне не наплевать на это. Все виноваты во всем. Хорошо, что еще есть люди читающие Достоевского, вне школьной программы. Может быть, когда-нибудь, их станет больше, и тогда есть еще надежда изменить все к лучшему.

Я заметил, что почти все мудрые люди, описывали свое время, как самое страшное. В их словах есть правда, но я вспоминаю слова Высоцкого, что правда одна во все времена. Нет никаких других времен. Это всё и всегда. Есть только сейчас.

Здесь начинает давить безысходность, от осознания того факта, что за тысячи лет ничего так и не менялось.

Вечная борьба с самим собой. К чему? Нужно ли это? Жизнь – замок. Тело – тюрьма разума. Смерть – ключ?

Звон стекол, чей-то крик, иллюзия освобождения…

Багровые краски. Слишком поздние осознание, что Это, не выход.

Ребенка тащит за руку мать. Она очень спешит отвести его в школу. Ребенок видит красивые, яркие маяки. Цвета – красный, синий. Там много людей. Все собрались и на что-то смотрят. Маячки манят…

— Двадцать, — говорит ребенок.

Мать прослеживает его взгляд и спрашивает, что значит двадцать.

— Двадцать раз, уже видел.

— Что видел? – не понимает, мать, ведя ребенка через дорогу.

Вот сцена скрывается за домом, и ребенок огорченно опускает голову.

— Что видел? – переспрашивает мать, проявляя вялый интерес.

— Видел мигалок, — отвечает ребенок.

— А зачем, ты, их считаешь? – спрашивает мать, вводя ребенка в школьные ворота.

— Миша, сказал, что если увидеть пятьдесят, то желание исполниться.

— Глупый, твой Миша, — говорит мать.

— Но мне не везёт, — вздыхает ребенок, не замечая реплику матери. – Надо увидеть пятьдесят за пять дней, а сегодня уже третий, как я считаю.

Они останавливаются. Мать наклоняется и поправляет на нем рубашку. Ребёнок опять вздыхает.

— Ничего, — подбадривает она, уловив только слово ”не везет”. – Еще повезет. Иди.

Ребенок идет, но останавливается, увидев, подконвойного одноклассника. Мать встречает знакомую.

— Видела? – спрашивает та и отпускает свое чадо.

— Что? – не поняла мать, но тут же догадалась. – А-а, — протягивает она. – Что там такое случилось?

Женщины выходят из школьных ворот и идут к остановке. Ребенок задерживается с одноклассником у ворот. Они не спешат.

До них долетают обрывки слов.

…какой-то…выбросился…ужас…

Ребенок поворачивается и идет вслед за одноклассником в серое здание, раскрашенное желтым.

“Еще повезет, — думает ребенок, повторяя слова матери и вспоминая своё желание. – Все впереди. Я обязательно буду лётчиком”.

Он исчезает в дверях, под звонок.

Начался новый день. Начался…

Ещё в рубрике:

Добавить комментарий

Войти с помощью: